КИЕВСКАЯ РУСЬ
Благотворительность как неотъемлемая часть церковной жизни была с самого начала еще в Киевской Руси. Уже о святой равноапостольной княгине Ольге мы знаем, что она одевала нагих и помогала вдовам, сиротам, нищим и другим нуждающимся. После крещения Руси благотворительность быстро развивалась даже в государственных структурах. Согласно летописи, великий князь Владимир “повелел всякому нищему и убогому приходити на двор княжь и взимати всяку потребу, питье и яденье, и от скотьниц кунами (деньгами)”. А тем, кто не мог приходить, развозили припасы по домам. В “Поучении” Владимир Мономах пишет своим сыновьям: “Всего же паче убогих не забывайте, но елико могуще по силе кормите и придавайте сироте, и вдовицю оправьдите сами, а не давайте сильным погубите человека”.
Иногда говорят, что нигде в средневековой Европе не существовала такой хорошо организованной системы “социальной помощи”, как в Киевской Руси.
МОНГОЛО-ТАТАРСКОЕ ИГО
Но уже через несколько столетий благотворительности был нанесен первый тяжелый удар. В 1239 году монголы завоевали и разрушили Киевскую Русь. Монголо-татарское иго продолжалось на Руси более двухсот лет, и когда Русь от него освободилась, стало ясно, что достичь высокого нравственного уровня, свойственного Киевской Руси, уже невозможно. Насилие, несправедливость и жестокость стали скорее правилом, нежели исключением.
Но даже в этот период благотворительность не исчезла, а нашла приют в монастырях. Из житий святых явствует, что сохранилась и личная благотворительность. Юродивые своей жизнью показали относительность земных богатств и мудрости, добровольно отказавшись от них. Принимая милостыню от сострадательных, они никогда не брали у богачей, “нажившихся неправдою”.
БРАТСТВА
С XV столетия в Западной России по инициативе мирян стало образовываться все больше церковных братств. Эти братства играли в ХVI-ХVII веках важную роль в защите православия, которое находилось под угрозой насильственного объединения с Римом. Часто эти братства называли Братством любви или Братством милосердия, поскольку устраивали больницы, богадельни и ночлежные дома для паломников и путешественников. Нередко они учреждали типографии и открывали школы.
ИМПЕРАТРИЦЫ XVIII ВЕКА
Второй удар по благотворительной деятельности Русской Православной Церкви был нанесен в XVIII веке тремя императрицами: Анной, Елизаветой и Екатериной II. Елизавета велела конфисковать большую часть церковных земель, а ее преемница Екатерина издала указ, закрывающий больше половины монастырей. Церковь лишилась значительной части своих доходов. Вскоре оказание благотворительной помощи в широком масштабе оказалось для нее невозможным. Черное и белое духовенство было переведено на грошовое жалованье из государственного казначейства. Особенно пострадало сельское духовенство: вместе со своими семьями они так обеднели, что зачастую были вынуждены сами просить милостыню. Последствия этих мер давали себя знать вплоть до конца XIX века.
XX ВЕК
Последний удар по благотворительности нанес коммунизм. Все церковные благотворительные учреждения были закрыты, иноки и инокини должны были искать работу, если не были арестованы.
После октябрьской революции продолжать дело благотворительности, особенно в организованном виде, становилось все труднее. Патриарх Тихон считал, что в этом - особая задача для старых и новоучрежденных братств. “Не пренебрегайте беседами с благочестивыми женщинами, которые часто удерживают своих мужей и братьев от безумных поступков и защищают Церковь Божию. Составляйте из благонамеренных прихожан братства, советы - что найдете полезным по местным условиям”, - обращался он к священнослужителям. Во время голода на Волге, в начале 20-х годов Патриарх Тихон учредил Всерусскую церковную комиссию для оказания помощи голодающим. Советская власть, однако, сочла это излишним. ВЦИК постановил изъять из храмов все драгоценные церковные вещи, в том числе священные сосуды и иную богослужебную утварь.
Позже Александр Солженицын в “Архипелаге ГУЛАГ” отметит: “Один из таких любимейших тюремных разговоров - разговор о тюремных традициях, о том, как сидели раньше. Больше всего умиляет нас, что раньше быть политзаключенным была гордость, что не только их истинные родственники не отрекались от них, но приезжали незнакомые девушки и под видом невест добивались свиданий. А прежняя всеобщая традиция праздничных передач арестантам? Никто в России не начинал разговляться, не отнеся передачи безымянным арестантам на общий тюремный котел. Несли рождественские окорока, пироги, кулебяки, куличи. Какая-нибудь бедная старушка - и та несла десяток крашенных яиц, и сердце ее облегчалось. И куда же делась эта русская доброта? Ее заменила сознательность”.
В советский период осталась возможность только для личной, частной благотворительности.
...Времена меняются, и мы меняемся вместе с ними. Традиции организованной благотворительности возрождаются (или формируются заново?) в наши дни.
Сегодня в Нижнем Новгороде ведется активная работа по созданию Международного Института благотворительности и диаконии — первого и пока единственного в России. С такой инициативой выступила нижегородская епархия в лице митрополита Нижегородского и Арзамасского Николая. Причем понятие “институт” в данном случае употребляется в наиболее привычном для нас смысле — как учебное заведение. Социальный менеджмент, актуальные проблемы социальной политики, социальная работа, социально - паритативная (милосердная) диакония и социальная педагогика — вот приоритетные направления в будущей программе обучения.
Институт будет готовить и священнослужителей, и мирян, специалистов и профессионалов в сфере благотворительности и социальной деятельности. И тогда, хочется верить, у нас снова появятся самые настоящие подвижники и благотворители, как, например, знаменитый “святой доктор” Фридрих Гааз, чье имя будет носить институт, или другие, не менее известные “святые”, о жизнедеятельности которых мы расскажем в следующих номерах.
При подготовке материала использован сборник статей “Милосердие и благотворительность в Русском православии — опыт прошлого и настоящего”, Нижний Новгород, 2000
