20 ноября в мире отметили двадцатилетие Конвенции ООН о правах ребенка. Это единственный международный документ, который принят и ратифицирован почти всеми странами мира, включая Россию. Страны, его подписавшие, берут на себя обязательство обеспечить права детей на образование, достойный уровень жизни, защиту от всех форм насилия и дискриминации.
За два дня до того, восемнадцатого числа, в Москве состоялась пресс-конференция, посвященная двадцатилетию Конвенции. Прошла она по инициативе ЮНИСЕФ и Уполномоченного при президенте России по правам ребенка. В частности, на конференции мы почерпнули очень неприятную статистику. Ежегодно около двух тысяч детей в России становятся жертвами убийств и тяжких телесных повреждений. По статистике Российского детского фонда в минувшем году жертвами насилия стали в той или иной форме сто двадцать шесть тысяч детей, из которых более тысячи девятисот погибли.
Из Санкт-Петербурга на связи с нашей студией по телефону Джоанна Роджерс, руководитель российской программы британской благотворительной организации «Эвричайлд», каждый ребенок.
— Джоанна, добрый вечер!
Д.Р.: Добрый вечер.
— Представитель ЮНИСЕФ в России Бертран Бейнвель заявил, что в последние годы Россия достигла значительных результатов в улучшении положения детей. Скажите, Вы их наблюдаете на практике?
Д.Р.: Отчасти да. Мы наблюдаем достаточно большие изменения в политике государства на федеральном уровне в сторону лучшего выполнения Конвенции ООН о правах ребенка. По некоторым статьям. Например, что касается детей, оставшихся без родительской заботы, то есть без попечения родителей. Фактическая цифра, количество этих детей в России уменьшается. А относительная цифра, то есть на тысячу человек детского населения, все равно увеличивается. То есть государство хочет делать что-то и потихонечку что-то меняется.
— Желание государства и конкретные результаты — это далеко не всегда одно и то же. Если верить статистике ЮНИСЕФ, за последние пятнадцать лет число случаев лишения родительских прав выросло больше чем в три с половиной раза. То есть у Вас прибавилось работы в три с половиной раза, фактически.
Д.Р.: Да. И у государства увеличилось в те же три раза количество учреждений, которые должны заниматься профилактикой, работой с семьей, поддержкой семьи, предотвращением насилия и так далее. По стране. Особенно в последние два года количество этих учреждений росло астрономическими темпами. Но пока они не нашли эффективный выход и мы не видим улучшения именно в этих цифрах.
— Джоанна, Вы работаете все-таки в британской благотворительной организации и, насколько я понимаю, имеете возможность сравнить подход в России и, скажем, в Великобритании, где, в общем-то, тоже, наверное, не всех детей можно назвать благополучными, но проблем с детьми, все-таки, несколько меньше, чем в России. Как, по-Вашему, есть ли какие-то принципиальные отличия, что можно было бы российским властям взять на заметку?
Д.Р.: Знаете, я считаю, что очень сложно сравнить эти две страны, поскольку все разное: и культурные подходы, и история, и история социальной работы, и законодательные рамки, — все отличается. Но английская система в последнее время очень сильно старается собирать все службы, которые касаются детей, то есть образование, здравоохранение, социальные службы, все в одном месте. Чтобы они все работали вместе, чтобы родители и дети не должны были между ведомствами бегать.
В России до этого еще не дошли. Здесь мы все время говорим о том, что мы должны разработать межведомственный подход, межведомственный подход — это единственный способ, но пока это не вышло. У нас есть Министерство образования, которое отвечает за детей в учреждениях, детей школьного возраста, есть Министерство здравоохранения, которое отвечает за детей от нуля до трех лет, и так далее. А дети, они так не разделяются. У них свои нужды и свои права, которые надо глобально адресовать.
— Глобально, Вы имеете в виду с точки зрения государства или с точки зрения всей планеты и подразделения ООН по защите прав ребенка?
Д.Р.: В данном случае я говорю именно о государстве и обществе вокруг. В Англии, например, в законодательстве очень четко прописано, кто за что отвечает. Если обнаруживается даже подозрение на насилие в семье над ребенком, то работники образовательной сферы по законодательству должны принимать меры. Если они этого не делают, то они тоже нарушают закон. А здесь эта точно прописанная цепочка действий, мандаты, и кто за что отвечает, я бы сказала, начата, но не выстроена до конца.
— Джоанна, спасибо Вам большое. На связи с нами была Джоанна Роджерс, руководитель российской программы британской благотворительной организации «Эвричайлд»
